Norway | Норвегия
Вся Норвегия на русском/Литература Норвегии/Гамсун-2009/Статьи о Гамсуне/Алексей ИВИН - СЕВЕРНЫЙ СВЕТ/
Сегодня:
Сделать стартовойСделать стартовой Поставить закладкуПоставить закладку  Поиск по сайтуПоиск по сайту  Карта сайтаКарта сайта Наши баннерыНаши баннеры Обратная связьОбратная связь
Новости из Норвегии
О Норвегии
История Норвегии
Культура Норвегии
Mузыка Норвегии
Спорт Норвегии
Литература Норвегии
Кинематограф Норвегии
События и юбилеи
Человек месяца
Календарь
СМИ Норвегии
Города Норвегии
Губерния Акерсхус
Норвегия для туристов
Карта Норвегии
Бюро переводов
Обучение и образование
Работа в Норвегии
Поиск по сайту
Каталог ссылок
Авторы и публикации
Обратная связь
Норвежский форум

рекомендуем посетить:



на правах рекламы:
Аквапарк мореон купон промокод мореон март 2015 скидки и купоны.



Норвежские авторы2009 - Год ГамсунаСтатьи о литературе
Литературные событияНорвежская классикаО писателях Норвегии
Слово переводчикаПоэзия НорвегииЛитература Норвегии: краткая история
Книги и переводная литератураНорвежские сказки Гамсун-2009
Год Гамсуна: мероприятия Статьи о Гамсуне Книги и рецензии
Малая проза ГамсунаИнтересное о ГамсунеГамсун в стихах и прозе
Гамсун и театрМеждународная конференция в ЦДЛЭссеистика Гамсуна
Конкурс кукол - Сказочная страна ГамсунаДни Гамсуна в Санкт-Петербурге 

Алексей ИВИН - СЕВЕРНЫЙ СВЕТ

Hedvig and Gert Rasmussen: Knut HamsunУчеными давно замечено, что у северных народов более активно происходит обмен веществ, по причине суровых внешних обстоятельств, но зато и "внутренней теплоты" они вырабатывают значительно больше, чем уроженцы юга. Под внутренней теплотой понимается энтузиазм, направленный на преодоление и подчинение неблагоприятных сил собственной воле. В самом деле, саги скальда Снорри Стурлусона или онежские былины и сказки, собранные исследователем Гильфердингом, - совсем не то, что сказки "Тысяча и одной ночи" или повествования пылкого южанина Александра Дюма. Эпос, созданный народами Севера и отдельными представителями этих народов, по большей части лишен орнаментальности, авантюрности, лукавства. Там, где герой Лесажа, или Сервантеса, или даже Гомера и Данте, встречаясь со множеством лиц, претерпевает разнообразнейшие приключения, иллюстрируя в большей или меньшей степени красочность и пестроту мира и приоритет внешних форм жизни над бедным внутренним содержанием человека, мореходы, воины, добытчики и сказители Севера воспринимаются, чаще всего, более цельными, словно высеченными из единой гранитной скалы: они верят в своих суровых богов твердо, последовательно, а подчас и с исступлением.

В этом условном противопоставлении я не касаюсь буддистской, конфуцианской или исламской литературных традиций. Речь идет именно о транскрипциях именно языческого, а затем и христианского восприятия мира европейцами, о различных модификациях человека в греко-римской и нордической обработке. Разумеется, и на исландца Стурлусона не мог не повлиять тот факт, что укрепления Римской империи проходили в землях древних кельтов на широте нынешнего Эдинбурга, и создателя "Велесовой книги", если она подлинна, должны были заботить византийцы, бывавшие посольством в Новгороде. Торгово-денежные отношения, к рубежу первого тысячелетия охватившие все Средиземноморье, и новый человек, которого оказывалось возможно погубить за тридцать сребренников, руководствуясь этими отношениями, проникая в землянки древних германцев, пещеры сванов и норманнов, курные избы чуди и мери, утверждались не так быстро и благостно, как это подчас хотят представить. Чтобы расколоть глыбу на куски, приходится много потрудиться. Всякое почти цивилизаторство и обновление и есть по сути попытка такого дробления. Перун, вероятно, был достаточным богом для кривичей и дреговичей, пока киевскому начальству не захотелось приобщиться к роскоши и единобожию Византии. Разумеется, из тьмы к свету путь один - через обновление, но доминанты, в том числе физиологические и религиозные, все же не одни и те же у викингов и кочевников, воевавших оазисы в аравийских пустынях. И мировосприятия не одинаковы.

Как известно, и в западном полушарии реакция на миссионерство торговцев и конкистадоров была та же самая: неприятие, отторжение. И поныне, как свидетельствует, например, Дж. Стейнбек или Норман Льюис в своем романе "Вулканы над нами", американские индейцы н е п о н и м а ю т этого принципа и этого Бога. Эти обреченные, нищие, вечно пьяные и голодные люди отказываются селиться в образцово-показательных деревнях, слушают своих шаманов, а при дальнейших попытках насильственного окультуривания все, как один. Снимаются с насиженных мест и уходят в джунгли.

В России, если внимательно приглядеться, с начала ее истории их тьмы веков до наших дней тоже достаточно примеров такого отношения к и н о м у влиянию. В сущности, вся русская деревня, не говоря уж о народах Севера и Сибири, - это та платформа, те корни, тот базис, тот генотип нации, который, подобно коренным американцам, лишь претерпевает все иноземные влияния. Все как один, от сарматских идолопоклонников до семейства сибирских крестьян Лыковых, несколько десятилетий скрывавшихся в тайге, они терпят и н о е отношение к жизни, нежели их собственное.

Эти несколько отвлеченные рассуждения понадобились нам, чтобы подчеркнуть характерологическую особенность сопоставляемых писателей: структурную прочность. Если же пойти дальше и пусть поверхностно сравнить исландские саги, "Калевалу", печорские и олонецкие варианты древнерусских былин, то можно обнаружить в типологии северян еще одну общую черту, свойственную впоследствии и творчеству Томаса Харди и Кнута Гамсуна. Эта черта - масштаб героев и событий, неторопливость повествования. Скальды, казалось, задавались целью перечислить и охарактеризовать всех знакомых рыбаков, охотников, хуторян, всех местных силачей, все ущелья и троллей, какие стали им известны. Поклонники Одина и Тора дотошны в описаниях своих подвигов, потасовок, пьянок, путешествий. Топографизм, хорошо разработанная местечковость, укрупняющая события до вселенских масштабов, - в свою очередь неизменная примета творчества обоих писателей. Тэсс д"Эрбервилль колесит, гонимая нуждой и безработицей, по холмам Уэссекса, по усадьбам, вересковым пустошам, лесным тропам и проселкам, и в той же местности разворачиваются события и перемещаются герои всех романов "характера и среды", написанных Томасом Гарди. И Джуд Незаметный, и Юстасия, и Фэнси живут и действуют на микроскопическом пятачке Эгдонской пустоши, но их скитания, судьбы, поступки под пером писателя приобретают масштаб вселенской трагедии. Точно также мелкая потасовка где-нибудь в норвежских фьордах давала повод автору "Саги о Греттире" нарисовать великанское побоище с привлечением всего арсенала суровых северных богов. Ставер Годинович, Дюк или Илья Муромец, поцапавшись у речки Смородины с каким-нибудь местным джентльменом удачи, в устах народных сказителей, нередко зарабатывавших подобным сочинительством себе на хлеб, также представали в укрупненном и героизированном виде.

Кнут Гамсун, избрав местечко Сегельфосс средоточьем многих своих романов, так же, как и Гарди на жителях Эгдонской пустоши, творит свою сагу: не спеша повествуется об удачливом дельце и мореплавателе господине Хольменгро, о Мартине-Работнике, о телеграфисте Бордсене, о сегельфосских помещиках и экономках, о скотниках, прачках, коровах, собаках, урожаях брусники и погодных условиях - и все это вместе производит на читателя (конечно, если он не совсем задерганный) впечатление древнего эпоса о с о б ы т и я х и л ю д я х. Сибирские саги Мамина-Сибиряка, Шишкова и Маркова, равно как и индейский сериал о Натти Бампо, имея ту же содержательную основу, дают все же совершенно иные типы, характеры, изобразительные средства. Топографизм и Гамсуна носит подчас черты тавтологичности, навязчивого самоповторения, словно обтесав, грубо обработав один долмен и начертав на нем угловатые руны, автор тотчас принимается за другой, намереваясь соорудить некую мегалитическую постройку, стойбище богов, святилище, Стоунхендж. Что касается Томаса Гарди, то, как известно из его биографии, он впрямую изучал архитектуру и подрядное строительство, и эта область деятельности поначалу вполне соответствовала созидательной мощи последнего классика викторианской эпохи.

Указав, таким образом, на своеобразные нордические особенности характера и телескопизм п исательских манер (изображение местных событий в крупных формах и эпическим слогом), мы можем подчеркнуть еще одну особенность, еще одно сходство у этих мастеров прозы конца Х1Х - середины ХХ века: воспевание свободного труда. Их герои без устали физически работают: убирают картофель, обмолачивают зерно на току, ловят рыбу и сплавляют лес, возводят плотины, мельницы, сельские и городские усадьбы, батрачат, торгуют в лавках ситцем и скобяным товаром. Мне скажут, что русские писатели, начиная с Успенского и Толстого и кончая Л.Леоновым, тоже изображали трудовые процессы. Верно. Но, к сожалению, труд в интерпретации русских прозаиков - это социальный заказ, исправительная мера, наказание, неволя, "Черная металлургия" и Беломорско-Балтийский канал, и очень редко (у Льва Толстого, у Пришвина) - удовольствие и счастье. Труд же в интерпретации Томаса Гарди и Гамсуна - это в с е г д а удовольствие и счастье, потребность здорового организма, всякого простого и безыскусного человека, вроде Тэсс, Энджела Клера, Томаса Глана. Правда, в трактовке Гамсуна, воспринявшего арийские мечтания и исповедовавшего аристократизм духа, батраки, и в особенности промышленные рабочие и мелкие торгаши, вроде Пера-Лавочника, - это и быдло, чернь, плебеи, бунтовщики. Оттенок такого отношения в поздних эпических произведениях (романе "Плоды земли" и др.) более заметен, чем в ранних лирических, где герой - как бы одно всеохватное чувствилище, пан, первобытное существо, сотканное из тайн, звуков, запахов, шорохов, испарений, бессознательных побуждений, избыточных грез. Что касается Гарди, то невозможно отделаться от ощущения, что и он, избирая жалких, несчастных, неблагополучных, фатально невезучих, гонимых, как король Лир, скитавшийся некогда по тем же холмам Уэссекса, крестьян, мелких арендаторов, пастухов, дистанцируется от них и чуть свысока соболезнует их "горькой судьбине". И тот и другой - чисты, здоровы, деятельны, в этом их аристократизм, они много общались с простым народом: один как строительный подрядчик, другой как вольнонаемный рабочий, ездивший даже на заработки в Америку. Династия помещиков Хольмсенов у Гамсуна и некоторые высокородные графы и владельцы поместий у Гарди, подвергаясь тщательному структурному анализу, чуть протравленные кислотой критики, сарказма, иронии, все же духовно ближе саксонскому и норвежскому аристократам, хотя происхождение обоих самое что ни на есть демократическое: Гарди родился в семье мелкого провинциального подрядчика (бригадира, как бы у нас сказали), а Гамсун - в семье сельского портного. Их аристократизм - это аристократизм самосознания, трудолюбия, духовности. Дельцы, отнимающие кров и хлеб у вдов и сирот, соблазнители простодушных крестьянских девушек им не симпатичны. Доение коров, молотьба, уход за овцами, лесосплав - эти и им подобные трудовые процессы еще недавно были в центре сотен и даже тысяч и наших репортеров и литераторов, являясь неким паспортом лояльности, - и, однако, кроме отдельных мест в прозе Ю.Казакова, В.Белова и В.Астафьева, трудно сейчас припомнить на самом деле, подлинно достигнутую поэтичность в описании труда; натуги и трескотни было больше.

Есть забавное и очень точное наблюдение: литератор на Востоке служит императору, а кончает изгнанием и монашеской кельей, литератор на Западе служит Маммоне, а кончает загородным поместьем. Так уж по-разному строятся судьбы. Без высокого чиновничьего поста почти немыслим писатель на Востоке, а без личного мужества, силы и таланта западное общество не удостоит вниманием и поместьем своих летописцев. Так случилось и с обоими нашими писателями: в соответствии со своим кредо, издав в 1874 году роман "Вдали от обезумевшей толпы", Томас Гарди строит собственный дом в Дорчестере и здесь, "под деревом зеленым", вдали от проклятой городской цивилизации живет почти безвылазно до конца дней. Аналогичным образом поступил и норвежец Гамсун, упрочив славу, доходы от книг и фермерства; впрочем, путешествовал он тоже немало, был даже в России и на Кавказе.

Есть писатели, для которых патриархальный уклад, личная свобода и природное окружение настолько важнее преуспеяния в городе и неволи в нем, что они, подобно нашему Пришвину в годы гражданской войны и коллективизации, готовы зимовать со всем семейством хоть в сарае, зарывшись в сено.

Мотив странничества, дороги, скитаний - это также одна из доминант Гарди и Гамсуна. Роман "Странник играет под сурдинку" тем и заканчивается: охотничьей хижиной в горах, где обосновывается герой, испытывая при этом полное самообладание, животворное здоровье и пантеистическую радость, в отличие от китайских мудрецов, которых сходная ситуация приводит к сетованиям на тщету мира, несправедливость начальства и судьбы. Гамсун приводит в скит, в хижину своего героя, но отнюдь не себя самого, потому что он не презирает собственность и не отрекается от нее ради спокойствия. Нет! Персонажи обоих писателей хотят жить в ладу с собственной натурой и природой, они гармоничны, трудолюбивы, настроены на преодоление преград и выработку "внутреннего тепла" в окружающем холоде. Они настолько крупны, что не размениваются, ни Меркурий, ни Христос, ни Маммона, всерьез говоря, их не занимают, потому что в природных, крестьянских циклах весны, лета, осени, зимы, в лесах, на болотах и пустошах хорошо и без этих поводырей-цивилизаторов. Как ни странно, и Гамсуну и Гарди есть дело лишь до нескольких качеств жизни - до природы, до любви. До работы. Причем любовь обоими воспринимается как соперничество сильных духом мужчин и женщин. Упорное, твердое, холодное соперничество. Если бы не всепроникающий лиризм и пантеизм, пронизывающий творчество писателей, эти взаимоотношения напоминали бы схватку германской девы-воительницы с конунгом, предводителем отряда.

И здесь мы подходим к еще одной существенной общности -= душевному и физическому здоровью, которое потоками изливается со страниц их блистательных романов. Правда, это слегка замороженное здоровье - с румяными щеками, с высокомерием сильных, с длительным зимним анабиозом, с медленным весенним пробуждением. С не слишком щедрыми осенними плодами земли. На этих скалах, нагроможденных, точно в битве гигантов, мало чем можно поживиться, кроме форели в ручьях и трав на пастбищах, но эта форель и эти травы натуральны, первичны, не отравлены.

Мне возразят, что восхвалять душевное здоровье у ницшеанца Гамсуна, пособника фашизма, которого собственные дети подвергали психиатрической экспертизе, - по меньшей мере нелепо. Я отвечу, что отношение ближайшего окружения и общественного мнения к зажившимся, ослабленным старикам, отмеченным заслугами и талантом, но с ослабленным иммунитетом, может быть и хуже. Примеров - тьма. Не говорю уж о российских стариках и старухах, позабытых и позаброшенных в одиночестве. Вспомним лишь о судьбе Льва Толстого, Андрея Сахарова и иных зажившихся, по мнению прогрессивного общества, лауреатов. В отношении них воистину срабатывает ницшеанский принцип "падающего подтолкни".

Отношение же самих Гарди и Гамсуна к Ницше и нацизму было чаще отрицательным. "За всю историю человечества не было страны, столь деморализованной одним писателем", - утверждал Гарди, имея в виду Германию после Ницше накануне прихода Гитлера к власти. Возвращаясь к исходным мыслям, можно подчеркнуть, что Гарди и Гамсун были слишком норманны, чтобы поддерживать мифотворческую истерию Ницше. Консерватизм, патриархальность, соблюдение традиций, закона (Lex und Ordnung), буржуазная добропорядочность, демонстрировавшаяся в те же годы Т.Манном и Г.Гессе, были вполне свойственны и им. В их романах нет никакого эпатажа и визга, короткого дыхания и большого ума, характерного для декадентов и людей с коротким веком; в них строго прослеживаются экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, эпилог. Поздние романы обоих прозаиков напоминают медленные водовороты Мальстрема, в которые читателя засасывает после многих циклических нисхождений. По той же схеме, точнее по тому же внутреннему распорядку, идущему от англо-саксонского и норманнского эпоса, в середине века создают свои произведения исландец Халлдор Лакснесс и житель Фарерских островов Вильям Хайнесен, драматург Генрик Ибсен и драматург Герхарт Гауптман.

Никто бы не поименовал означенных писателей большими умниками, но силачами, исполинами, здоровяками - непременно. Их привязанность к малой родине, даже если это просто груда каменистых неудобий посреди океана, как в случае с Хайнесеном, просто впечатляет: нам бы такой любви к отечеству и такой же ответной ласки. Особенно если учесть, что в скандинавских странах, в Соединенном королевстве Великобритании и Северной Ирландии никогда не считалось зазорным мигрировать и путешествовать: вспомним репортажные романы со всего света Г.Грина и Н.Льюиса, кочевья Дж.Г.Байрона, Р.Л.Стивенсона, Дж.Джойса, Р.Киплинга и многих-многих других: под лежачий камень вода не течет, а западная полиграфия не терпит простаивания.

Представление и героях Гамсуна как об одиночках, оторвавшихся от мира, закрепившееся в советском литературоведении, основано главным образом на ранних его произведениях: романах "Пан", "Голод", "Виктория", "Редактор Ланге", но этот импрессионизм, эта, если вспомнить Бунина, живопись ноздрями и ушами, вообще свойственна письму, в котором преобладает чувство. Дитя лесов, скал, фьордов еще живет на одних восклицаниях, на интенсивности эмоций. Кто не ночевал в лесу или на маломерном судне в открытом море, тому вообще трудно постичь подобное избыточное восприятие живой природы. Оба прозаика единодушны в сопротивлении торгашеской цивилизации, они оставляют за собой право умереть целиком, не размениваясь и вдали от обезумевшей толпы. Скитаясь со своими возчиками, плотниками, камнерезами по дорогам Уэссекса и горным тропам центральной Норвегии, они в своих почти безлюдных повествованиях живописуют даже более торжество природы, непросветленных потемок, заброшенных хижин, пещер, лесной, горной и водяной нечисти. Бытийное пространство разрежено, кристально чисто и холодно, как северное солнце, когда оно пронизывает смолистые сосны в утреннем лесу. Под таким освещением не может зародиться ариостовых пылкостей, плутней Фигаро или пряных арабских сказок. Когда холод превышает человеческие возможности, эскимос строит из снежных блоков тесный иглу и в нем пережидает лютую стужу.

Это не холодность, не вялость, не отсутствие воображения, как может показаться какому-нибудь Тартарену из Тарраскона, а образ жизни, соразмерный анабиозу. Любопытно, что у животных, впадающих в зимнюю спячку, ученые открыли ( но, благодарение Богу, еще не синтезировали) особый hibernation induction trigger (возбудитель зимней спячки), позволяющий экономно расходовать ресурсы тела, когда пропитание все равно немыслимо. Тише едешь, дальше будешь. Впрочем, этот гормон-возбудитель выделен лишь в крови обитателей лесной и степной зон и лишь в зимний период; с приходом весны он бесследно исчезает. Самые же северные обитатели - олени, песцы, моржи, пингвины - лишены этой привилегии (сэкономить силы поспав), защищаясь подкожным жиром и теплой шубой.

Развивая предложенное нами вначале противопоставление южного и северного архетипов поведения, можно утверждать, что нордический писатель остужает страсти, преобладает над ними. Проповеди Стриндберга, в отличие, скажем, от плачей Иеремии или Соломона, горячи лишь внешне, словесно, по существу же холодны, напыщенны, риторичны и пропорциональны, как искусственный кристалл. И это правильно. Разжигание страстей происходит зачастую именно с юга: вспомним походы ратей Тамерлана, македонянина Александра, Юлия Цезаря, походы пламенного корсиканца и бесноватого австрийского ефрейтора, а также неблагоприятное представительство на отечественном престоле уроженцев Симбирска и Гори. Это что касается политики и военной экспансии. Идеологические веяния, распространяющиеся на Север из Средиземноморья, в большинстве своем также непригодны и даже вредны для жителей Севера. Не случайно в отечественной историографии бытуют две версии христианизации: крещение киевских князей и призвание варяжских гостей на княжение в Ладогу, Изборск и Бело-озеро. В этом смысле методические указания одного из наших политических лидеров насчет "последнего броска на юг" и "последнего вагона на север" имеют хотя и крикливо выраженные, но реальные направленности. Хороший запас пакового льда в Арктике и благоразумия в столицах северных государств и России потребен для того, чтобы гасить очаги пожаров на Балканах, Кавказе, Палестине, в местах религиозно-этнической скученности и вопиющей материальной бедности.

И еще одна странная общность есть у Т.Гарди и К.Гамсуна: в последние 20-30 лет жизни оба фактически отказались от сочинительства в пользу реальной жизни: Гарди писал лишь стихи, последний роман Гамсуна "Кольцо замыкается" датирован 1936 годом. Дом близ Дорсетшира, хутор на Лофотенских островах и старая усадьба Нерхольм оказались более реальными, вещными, чем романические бредни, даже если они с точностью указывали на каждую загородку для скота или мостик через протоку на десятки верст в округе. На языке русской поэзии это звучит так:

Я пережил свои желанья,

Я разлюбил свои мечты...

Тем более что мечты обоих реализовались, получены престижные литературные премии, изданы книги, распространилась слава. Истощилось то "внутреннее тепло", которое генерирует северный человек под воздействием окружающего холода. Гарди и Гамсун, всю жизнь славившие безыскусные радости бытия, - семью, любовь, любовные свидания в безлунную полночь на берегу ручья или у развилки дорог, хороводы крестьянских девушек и возвращение рыбаков с уловом, плотницкие работы или сельские свадьбы, поставлены перед фактом: этому гармоничному природному бытию приходит-таки конец. Цивилизация берет свое. Вместо бричек тарахтят автомобили, распахивается Эгдонская пустощь, линии электропередач и телеграфа карабкаются по норвежским скалам, в Сегельфосс прибывают суда из Мексики, трещит по швам семейное счастье Джуда и Сью, как оно трещало в те же годы у Карениных. А поскольку подобные трансформации в течение их долгой жизни со стороны дьявола, прогресса, торговли, техники и Гамсун и Гарди претерпевали не раз, то и выход мыслится один. Да ведь и восприемники уже есть: и Пер Лагерквист, и Сельма Лагерлеф хорошо освоили руны мастера, а в Уэльсе по таким же пустошам уже ходят герои Джона Фаулза: Подруги французского лейтенанта и всякого рода Коллекционеры. Прах Т.Гарди захоронен в Вестминстерском аббатстве рядом с могилой Диккенса, самое имя Гамсуна, несмотря на его коллаборационизм, воспринимается норвежцами как имя национального героя.

Однако есть известная грусть и ирония (во всяком случае у чувствующего и ныне живущего) в таком исходе. Смысл она заключает простой: если даже такие исполины принесены в жертву поступательному движению, то что остается нам в наш меркантильный век лотошников, мешочников, автомобилистов?

Боги и герои древнегерманского эпоса, известного под названием "Младшая Эдда", кончают нехорошо - взаимным смертоубийством: "Тор умертвил Мирового Змея, но, отойдя на девять шагов, он падает мертвым, отравленный ядом Змея. Волк проглатывает Одина, и тому приходит смерть. Но вслед затем выступает Видар (...) Рукою Видар хватает Волка за верхнюю челюсть и разрывает ему пасть. Тут приходит Волку конец. Локи сражается с Хеймдаллем, и они убивают друг друга. Тогда Сурт мечет огонь на землю и сжигает весь мир". И хорошо размалеванные идолы Перуна примерно в то же время (Х-Х11 век) вместе с сонмом языческих богов сплавляют за днепровские пороги, не давая пристать к берегам; Чур, Купала, Похвист, Лада, Лель поддаются апостольскому слову, хотя и не без сопротивления. Оттеснение старых богов - процесс возобновляющийся и во всех областях деятельности. Но изобретение книгопечатания не отменило традиций устного сказа, как изобретение твердотельного проводника и компьютера не отменило традиций книгопечатания. Потому что вершителем перемен оказывается сам человек, его назревшие потребности, его слова и дела. А в бытийном плане мастера классической английской и норвежской прозы Томас Гарди и Кнут Гамсун и до сих пор являются непревзойденными образцами, нравственной опорой, духовным ориентиром.

8-10 января 1996 г.

Опубликовано: БНИЦ/Шпилькин С.В. Источник:     Алексей ИВИН НЕДОПУБЛИКОВАННЫЕ СТАТЬИ И РЕЦЕНЗИИ        (см. также в газ. "Литература" (прил. к "Учительской газете" за 1995-98 гг., и в журналах)



Важно знать о Норвегии Алексей ИВИН - СЕВЕРНЫЙ СВЕТ (черты типологического сходства в творчестве Т.Гарди и К. Гамсуна)


Библиотека и Норвежский Информационный Центр
Норвежский журнал Соотечественник
Общество Эдварда Грига

на правах рекламы:

Норвегия

Полезная информация о Норвегии В большей степени, чем какая-либо другая, Норвегия - страна контрастов. Лето здесь очень непохоже на осень, осень - на зиму, а зима - на весну. В Норвегии можно обнаружить самые разнообразные, отличающиеся друг от друга пейзажи и контрасты.
Территория Норвегии такая большая, а население столь немногочисленно, что здесь есть уникальная возможность для отдыха наедине с природой. Вдали от промышленного загрязнения и шума больших городов Вы сможете набраться новых сил в окружении девственной природы. Где бы Вы ни были, природа всегда вокруг вас. Пообедайте в городском уличном ресторане, прежде чем отправиться в поездку на велосипеде по лесу или перед купанием в море.
Многие тысячи лет назад огромный слой льда покрывал Норвегию. Ледник оседал в озёрах, на дне рек и углублял обрывистые долины, которые протянулись по направлению к морю. Ледник наступал и отступал 5, 10 или, возможно, даже 20 раз, прежде чем окончательно отступить 14.000 лет назад. На память о себе ледник оставил глубокие долины, которые заполнило море, и великолепные фьорды, которые многие считают душой Норвегии.
Викинги, в числе других, основали здесь свои поселения и использовали фьорды и небольшие бухты в качестве главных путей сообщения во время своих походов. Сегодня фьорды более знамениты своими впечатляющими пейзажами, нежели викингами. Уникальность их в том, что здесь по-прежнему живут люди. В наши дни высоко наверху на холмах можно найти действующие фермы, идиллически примкнувшие к склонам гор.
Фьорды имеются на протяжении всей норвежской береговой линии - от Осло-фьорда до Варангер-фьорда. Каждый из них по своему прекрасен. Всё же, самые известные на весь мир фьорды расположены на западе Норвегии. Некоторые из крупнейших и мощнейших водопадов также находятся в этой части Норвегии. Они образуются на краях скал, высоко над Вашей головой и каскадами срываются в изумрудно-зелёную воду фьордов. Столь же высоко находится скала «Церковная кафедра» ( Prekestolen ) - горный шельф, возвышающийся на 600 метров над Люсефьордом в Рогаланде.
Норвегия - вытянутая и узкая страна с побережьем, которое настолько же прекрасно, удивительно и разнообразно, как и остальная её территория. Где бы Вы не находились, море всегда поблизости от вас. Неудивительно, поэтому, что норвежцы - столь опытные и искусные мореплаватели. Море долгое время являлось единственным путём, связывающим прибрежные районы Норвегии - с её вытянутой на многие тысячи километров береговой линией.


Рекомендуем посетить:

Ссылки на полезные ресурсы:

получить образование в китае

SpyLOG Rambler's Top100 Рейтинг www.intergid.ru Каталог-Молдова - Ranker, Statistics Counter

Алексей ИВИН - СЕВЕРНЫЙ СВЕТ Назад Вверх 
Проект: разработан InWind Ltd.
Написать письмо
Разместить ссылку на сайт Norge.ru